|
Наше исследование культурной памяти стремится преодолеть эти апории, помещая вопросы письменной культуры в более широкий контекст «конструирования культурного времени» (Алейда Ассман), с одной стороны, и формирования коллективной идентичности, оно же политическое воображение, с другой стороны. Что именно в этой более широкой перспективе поддается описанию как метаморфозы культурной памяти, мы попытаемся показать на четырех примерах. Их отбор не является ни систематическим, ни показательным. Скорее, они намечают открытый ряд, который может быть продолжен любым числом других исследований. Тем не менее, взяв за основу Египет, Израиль и Грецию, с оглядкой на клинописные культуры, я старался представить как можно более разнообразные и типические процессы преобразования культурной памяти. Часть первая ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ Глава первая ПОМНЯЩАЯ КУЛЬТУРА
Предварительные замечания
Искусство запоминания и помнящая культура
Понятие «искусства запоминания», «ars memoriae» или «memorativa», глубоко укоренено в европейской традиции. Его создателем считается греческий поэт Симонид, живший в VI в. до н. э. У римлян оно стало одной из «пяти частей риторики» и перешло от них к Средневековью и Возрождению. Эта мнемотехника основана на том, чтобы «выбирать определенные места и, создавая в уме образы тех вещей, которые хочешь запомнить, размещать их в знакомых местах. Таким образом, последовательность этих мест сохранит расположение материала, а образы вещей будут обозначать сами вещи» (Цицерон, «Об ораторе», II, 86,351—354). Автор «Риторики к Гереннию» (I в. до н. э), важнейшего античного текста об искусстве запоминания, различал «естественную» и «искусственно развитую» память. Мнемотехника — основание «искусственно развитой» памяти. С ее помощью отдельный человек может вместить необычное количество знаний и держать их наготове, например, для риторической аргументации. Эту неутратившую силы еще и в XVII веке традицию описала английская исследовательница Фрэнсис Иейтс в книге, принадлежащей сегодня к классике исторической науки. На ней основываются, в свою очередь, многочисленные новые и новейшие работы '.То, что мы
'Blum, 1969; D. F. Eickelmann, 1978; А. Assmann / D. Harth, 1991, в особенности часть II: «Искусство памяти — память искусства»; А. На- Verkamp/R. Lachmann, 1991.
стремимся охватить понятием «помнящая культура», не имеет с этим искусством запоминания ничего общего. Искусство запоминания обращено к отдельному человеку и снабжает его приемами, помогающими развить память. Речь идет о совершенствовании индивидуальной способности. В случае же «помнящей культуры» речь идет, напротив, о выполнении социального обязательства. Она обращена к группе. Здесь ставится вопрос: «Чего нам нельзя забыть?» Этот вопрос — в более или менее явной форме, на более или менее центральном месте — принадлежит к непременным атрибутам любой группы. В случаях, когда этот вопрос стоит в центре внимания, когда он определяет идентичность и самопонимание группы, мы можем говорить об «общностях памяти» (П. Нора). Помнящая культура имеет дело с «памятью, создающей общность». В отличие от искусства запоминания, которое изобрела античность — хотя и нельзя назвать его исключительно европейским явлением, «помнящая культура» есть всеобщий феномен. Невозможно помыслить вообще никакого социального объединения, в котором не просматривались бы — пусть в сколь угодно ослабленной виде — формы помнящей культуры. Поэтому нельзя написать ее историю так, как могла это сделать Фрэнсис Иейтс для искусства запоминания. Можно лишь выделить некоторые общие аспекты и проиллюстрировать их затем на достаточно произвольно отобранных примерах. И все же для одного народа напрашивается в истории «помнящей культуры», несмотря на универсальность этого феномена, особое место, подобное тому, какое признается за греками в отношении искусства запоминания. Речь идет о народе Израиля. Здесь она обрела новую форму, приобретшую затем для европейской — и не только европейской — истории важность во всяком случае не меньшую, чем античное искусство запоминания. Израиль создал и сохранял себя как народ под императивом «Храни и помни» 2. Поэтому он стал народом в совершенно новом, эмоционально насыщенном, смысле, прототипом нации. Макс Вебер, который, вопреки духу своего времени,
|
