|
и доверие. В своих строительных надписях эти цари обнаруживали тот пафос вечности, который мы упоминали выше.
Исконнейшая форма, можно сказать, исходное переживание того разрыва между вчера и сегодня, который требует выбора между исчезновением и сохранением, есть смерть. Только с наступлением конца, радикальной невозможности ] продолжения, жизнь обретает форму прошлого, на котором может основываться помнящая культура. Можно сказать, что это и есть «место зарождения» помнящей культуры. Различие между естественным или даже искусственно развитым и дополненным вспоминанием отдельного человека, который с высоты старости оглядывается на свою жизнь, и воспоминанием, которое потомки свяжут с этой жизнью после его смерти, отчетливо выявляет специфически культурный элемент коллективной памяти. Мы говорим, что мертвый «продолжает жить» в памяти потомства, как если бы речь шла о естественном продолжении самодеятельного существования. Но на самом деле речь идет об акте оживления, которым мертвый обязан волевому решению группы не допустить его исчезновения, сохранить его силой воспоминания как члена общности, взять его с собой в шагающее дальше настоящее.
Наиболее наглядным воплощением этой формы помнящей культуры является римский патрицианский обычай нести с собой в семейных процессиях предков в виде портретов и масок (лат. persona —«личина»). Мертвый как «личина») . В этой связи особенно своеобразным представляется египетский обычай уже при жизни самому класть начало той помнящей культуре, к которой может приобщить умершего лишь потомство в сознательной попытке навести мост через созданную смертью пропасть. Египетский чиновник сам сооружает свою гробницу и пишет на ней свою биографию, причем не в смысле «мемуаров», а в смысле предвосхищаемого некролога Случай памяти об умерших — исконнейшей и самой распространенной формы помнящей культуры — показывает также, что явления, с которыми мы имеем здесь дело, не укладываются в привычное понятие «традиции». Понятие «традиция» затушевывает разрыв, ведущий к возникновению прошлого, выдвигая зато на передний план аспект непрерывности, продолжения и преемственности. Конечно, многое из того, что описывается здесь с помощью понятий «помнящая культура», а также «культурная память», можно назвать и традицией, или преданием. Но это обозначение не отражает присущего данному явлению аспекта усвоения, преодолевающего разрыв возвращения, равно как и его отрицательных сторон — забвения и вытеснения. Поэтому нам нужно понятие, способное охватить оба аспекта. Мертвые и память о них не передаются «традицией». То, что о них помнят, есть дело эмоциональной привязанности, культурной работы и сознательного, преодолевающего разрыв, обращения к прошлому. Эти же элементы образуют то, что мы называем помнящей культурой, и выделяют ее из потока традиции.
Реклама
развитие ребенка в Калининграде
|
