|
кСр. К. Леви-Стросс (С1. Ьёуу-31гаи55,1973, 270; 1975, 39-42). В свете этого различения, к которому мы еще вернемся в другой связи, возникает вопрос, нет ли и таких групп — «горячих» обществ, которые были бы способны к осознанию собственных изменений и включению их в свое представление о себе.
м Хальбвакс, 1950,75: «Как ни различны место и время, история сводит события к на вид сравнимым понятиям, что позволяет ей связать их друг с другом как вариации на одну или несколько тем».
тью, специфической точкой зрения; она воссоздает прошлое в «безличной» картине, на которой, как говаривал Ранке, все «равноудалено от Бога», поскольку «независимо от суждения какой бы то ни было группы», всегда оборачивающегося замкнутой на себе пристрастностью. Напротив, историк, не связанный подобными обязательствами и соучастием, «стремится к объективности и беспристрастности» (1985 Ь, 74)21.
Поэтому история для Хальбвакса — не память, поскольку всеобщей памяти не бывает, существует только коллективная, то есть неотделимая от группы, «определенная в своей принадлежности» память: «Всякая коллективная память имеет своим носителем ограниченную во времени и пространстве группу. Всю массу событий можно собрать в единую картину только при условии, что события будут отделены от памяти групп, сохранивших воспоминание о них, что будут разорваны их связи с духовной жизнью социальной среды, где они происходили, что от них останется лишь хронологическая и пространственная схема» (1978 Ь, 75).
Итак, с одной стороны — многочисленные истории, которые столь же многочисленные группы населяют своими воспоминаниями и своим представлением о себе, с другой стороны — единая история, которую историки населяют извлеченными из многочисленных историй фактами. Но эти факты суть пустые абстракции, они ни для кого ничего не значат, о них никто не помнит, они очищены от всякой связи с идентичностью и воспоминанием. Абстрактно прежде всего время, в котором история размещает свои данные. Историческое время — это «dur?e artificielle», которая не ощущается и не помнится никакой группой как «dur?e». Тем самым оно находится, по Хальбваксу, за гранью реальности. Это бесполезный артефакт, вырванный из связей и отношений, создаваемых жизнью, причем социальной, конкретной во времени и пространстве жизнью.
Отношение памяти и истории видится Хальбваксу как отношение последовательности. Там, где прошлое уже более не помнится, то есть не переживается, начинается история. «История начинается, как правило, только в той точке, где кончается традиция и распадается социальная память». Сфера деятельности историка начинается там, где прошлое перестает быть «обитаемым», то есть там, где на него уже не претендует коллективная памяткжнвых групп, «Собственно прошлым является для истории то, что находится за гранью, до которой простирается мышление актуально присутствующих групп. Похоже, история должна ждать, пока не исчезнут старые группы, пока не угаснут их мысли и их память, чтобы заняться установлением общей картины и последовательности фактов, которые только она одна способна сохранить» (1985b, 103)-5. Однако, по Хальбваксу, коллективная память отлична не только от истории, но и от тех организованных и объективированных форм воспоминания, которые он охватывает словом «традиция». Традиция для него не форма, а переоформление воспоминания. В этом пункте мы не можем согласиться с Хальб- ваксом. Границы между «m?moire» и «tradition» могут быть столь размытыми, что мы не видим большого смысла прово-
Реклама
Обьявления в Краснояске. http://krskplus.ru/board/
|
