|
Приди, мое сердце, я поговорю с тобой,
чтобы ты ответило на мою речь и объяснило мне, 1
что происходит в стране.
Хахеперресенеб — первый «scrittore tormentato» (Calvino) в истории литературы. Его мука — в одиночестве, привнесенном письменностью. Писатель, наедине с собой и со своим сердцем, должен «выворачивать глубины своей души», чтобы противопоставить традиции нечто собственное, новое. Прошлое, по нашему определению, возникает благодаря разрыву в течении времени и попытке обращения к тому, что было раньше, невзирая на этот разрыв. Теперь же мы впервые сталкиваемся с самой типичной и распространенной обстановкой возникновения прошлого — с переходом традиции в письменную форму. Как только она принимает форму закрепленного и объективированного в письменных знаках текста и уже не принизывает своих носителей изнутри, как духовный поток, так налицо разрыв, который в любую минуту может быть осознан как различие между старым и новым, «тогда» и «сейчас», прошлым и настоящим. То, что эту дистанцию по отношению к объективировавшейся письменной традиции можно ощущать не только, на манер Хахеперресенеба, как муку, отчуждение и одиночество, но и как освобождение, в данном случае не существенно. Только благодаря письменной форме традиция приобретает форму, к которой ее носители могут относиться критически 13. Б свою очередь, носитель традиции только благодаря письменности получает свободу утверждать свой соб-
,s Эта точка зрения особенно подчеркивалась Хэвлоком и, по его стопам, Луманом. Мы вернемся к этому аспекту в связи с Грецией.
ственный вклад как нечто новое, чуждое, неслыханное по отношению к привычной традиции: «неизвестныепесни, странные изречения, новая речь, какой не встречалось раньше, свободная от повторений».
Перелом, каким является появление письменности для процесса предания, заявляет о себе как противопоставление «старого» и «нового». Старое и новое —это противопоставление, которое приобретает напряженность лишь в письменной традиции. Только с этого момента новый текст должен утвердить себя перед лицом старых, только с этого момента текстам грозит опасность устареть. Однако устаревание — это как раз не та судьба, которая типична для текстов в письменной традиции. Скорее, с текстами дело обстоит здесь как с вином: некоторые, оказавшиеся «пригодными для длительного хранения», только выигрывают от возраста и с течением лет становятся все ценнее. «Старый» — это в письменной традиции почетный титул. Поскольку устная традиция не знает таких возможностей хранения, ей чуждо и представление о возрасте как ценностное понятие. Представление об особом авторитете и ценности «старых писаний» проявляется в Месопотамии и Египте с появлением письменной культуры очень рано. Доступ к знанию открывается теперь через книги, причем как раз через старые книги:
|
