|
13. Сознание людей
накануне возникновения цивилизаций. Познание мира и рождение искусства
Мы переходим к сложной и до сих пор весьма неоднозначно решаемой современными исследователями проблеме особенностей психики древних людей и их творческой жизни. Изложенное ниже выражает точку зрения авторов, но читатель должен ясно представлять себе, что она далеко не единственная.
Пережитки, сохранившиеся у позднейших народов древности, и аналогии с тем, что наблюдалось у первобытных народов, доживших до XIX в., в сопоставлении с дошедшими до нас изделиями людей раннего неолита северных субтропиков и с данными исторической лингвистики позволяют нам отчасти судить и об их сознании.
Сознание человека мезолита и неолита, а тем более раннего энеолита уже далеко продвинулось в эмоциональном и мыслительном восприятии мира. Однако выражение абстрактных обобщений, отчасти из-за неразработанности языковых средств, давалось еще с трудом. Основным способом обобщения оставалось эмоционально окрашенпое сопоставление явлений по принципу метафоры, т. е. выделения обобщающего признака путем совмещения и условного1 отождествления двух или более явлений, для которых данный признак оказывается общим (солнце — птица, поскольку и оно и птица парят над нами; земля — мать). Так возникали мифы, ставшие не столько даже метафорическим истолковаппем явленнй, сколько эмоциональным переживанием их. В обстоятельствах, где проверка общественно признанным опытом была невозможна пли недостаточна для тогдашних условий (например, за пределами технических приемов производства) или когда отношение к явлению было обусловлено нерассуждающей эмоцией, действовала, очевидно, и симпатическая магия, поскольку она засвидетельствована и в позднейшие исторические времена. Под симпатической магией здесь понимается неразличение (в суждении или в практическом действии) степени важности логических связей, Так, связи по сходству, по смежности и метонимические связи (например, связи части и целого) при известных обстоятельствах практически воспринимаются как равноценные причинной связи и даже как связи-отождествления (не уничтожай волос человека — убьешь самого человека; не разбивай медного зеркала — погибнет тот, чье изображение в нем было; или наоборот: сожги волос врага — умрет враг; пронзи рисунок зверя — убьешь зверя на охоте).
В то же время уже стал ощущаться факт существования некоторых закономерностей, имевших касательство к жизни и труду человека и определявших «поведение» природы, животных π предметов. Но этим закономерностям не было еще объяснения, кроме признания, что они поддерживаются разумными действиями каких-то могущественных существ, в которых метафорически обобщалось существование миропорядка. Сами же могущественные существа мыслились — или, вернее, эмоционально переживались — не как идеальное «нечто», не как дух, а как материально действующие, а следовательно, вещественно существующие, поэтому предполагалось возможным воздействовать на их волю, например задобрить. Важно отметить, что действия логически обоснованные и действия магически обоснованные тогда воспринимались как одинаково разумные и полезные для жизни человека, в том числе и для производства. Разница состояла в том, что логическое действие имело практическое, эмпирически-наглядное объяснение, а магическое (ритуальное, культовое) — объяснение мифологическое: оно представляло собой в глазах древнего человека повторение некоего действия, совершенного божеством или предком в начале мира и совершающегося при тех же обстоятельствах и поныне. Исторические изменения реально не ощущались в те времена замедленного общественного развития, и стабильность мира воспринималась как следствие правила: делать так, как делали боги или предки в начале времен. К таким-то раз навсегда созданным или создавшимся действиям и понятиям логический критерий практической проверки был еще неприменим. Магическая деятельность, т. е. попытки воздействовать на олицетворенные закономерности природы эмоциональным, ритмическим, «божественным» словом, жертвоприношениями, обрядовыми телодвижениями, казалась чем-то столь же нужным для жизни общины, как и та работа, которая только и представляется нам теперь рациональной.
|
